Целое поколение знакомо с картинами Гелия Коржева с детства. Взгляд «Поднимающего знамя» с репродукций в советских учебниках не забыть никогда. Эта работа — центральная в триптихе «Коммунисты» — сегодня хранится в Русском музее. Рядом с ней не менее мощный «Интернационал», который тоже врезается в память навсегда. Перед «Облаками 1945 года» люди плачут. Перед «Следами войны» застывают как вкопанные. Его герои – одновременно живые люди с нелёгкой судьбой и символы эпох. Каждый, кто приходит посмотреть на «живые» картины Гелия Коржева, ведет с ними немой диалог.
Дыхание захватывает от мощи, казалось бы, непритязательного сюжета, от выразительности лиц, от гениально переданной фактуры – будь то металл, ткань или сетка морщин на лице. Гениально умел выразить характер. Гениальный мазок и цвет.
Его триптих «Коммунисты» выдвигался на Ленинскую премию, а полиптих «Опалённые огнём войны» получил золотую медаль Совета Министров СССР. Боль от развала страны в 1991-м он отразил в полотнах «Триумфатор» и «Мутанты». А его «Оклад» без лика, куда можно вписать кого угодно, стал символом нулевых. В последние годы он обратился к библейским сюжетам и образу Дон Кихота.
Ни в одной его картине не было ни конъюнктуры, ни внутреннего противоречия. Он был верующим – верил в светлое будущее великой страны, в которой родился, получил блестящее образование и состоялся как художник. Он был безмерно благодарен своей родине — за всё.
Великий русский художник из «поколения титанов».
Его творческий путь – это эволюция от лирического соцреализма к «суровому стилю».
Желтая осень. Дождь. Листья кружатся и ложатся на застывших в вечном танце дервишей — это скульптуры. Мы в загородном доме у Ивана Коржева, скульптора и внука Гелия Коржева.
Он проводит нас в свою мастерскую, показывает работы, а затем приглашает в дом — туда, где живут картины его деда. Их история могла бы стать сюжетом отдельного романа: в лихие 90-е основное наследие Коржева уехало за океан, к американскому коллекционеру. Но спустя годы полотна вернулись домой, выкупленные российским меценатом. Часть экспонируется в музеях. Часть осталась в семье.
И вот я стою перед ними. Пронзительные библейские серии. Мечтательный и несгибаемый Дон Кихот.
Мощнейшее впечатление, которое не описать словами.
Многое после было перечитано, пересмотрено, заново обдумано.
И теперь главный вопрос, на который я ищу ответ: как выглядит путь гения? Как формируется характер? Что становится стержнем? На каких основах держится творчество?
СЕМЬЯ И ШКОЛА
Начало пути Гелия Коржева
Чтобы ответить правильно – начнем с детства и корней.
1925 год. На карте страны появляется Сталинград, у берегов Крыма открывается «Артек», а по волнам скользит первый советский теплоход. Молодая советская республика набирает индустриальную мощь. В этот год в солнечном июле рождается мальчик, которому суждено стать одним из главных живописцев эпохи. Мальчику дали имя Гелий в честь химического элемента на Солнце, из которого состоит солнечный свет. Гелий, значит, «Солнечный».
Он появился на свет в обычной необычной семье, где творчество было самой природой вещей. Мать – учительница, отец – архитектор-авангардист Михаил Коржев, один из главных «зеленых архитекторов» Москвы и создателей легендарного паркового облика Москвы.
С детства отец брал его на этюды, и дальнейший путь был предопределён: художественный кружок при Пушкинском музее, затем художественная школа на Новослободской с её блестящими педагогами. Все школьное время ученики проводили в залах Третьяковки. «Никаких любовей тогда не возникало», — вспоминал Коржев. Только любовь к искусству и труд. Но в эту размеренную жизнь ворвалась война. Школу с талантливыми детьми эвакуируют в башкирское село Воскресенское. Дорога заняла десять дней в поезде, а потом 50 километров пешком, навстречу неизвестности.
Два с половиной года прожиты среди прекрасной и суровой природы Башкирии. Они учились, работали наравне со взрослыми и быстро взрослели сами. Война была и далеко – в сводках с фронтов, и рядом – в каждом письме от родных, и в общем чувстве ответственности, и особом чувстве сплоченности. Она не оставляла места легкомыслию, наполняя жизнь детей не по возрасту серьёзным смыслом. Парадоксально, но именно это вынужденное братство, эту трудную и чистую жизнь сам Коржев и его товарищи потом вспоминали как самое счастливое время. Время, которое сплотило и закалило их, сформировало мировоззрение и внутренний стержень.
ЛЮБОВЬ И ВЕТКА СИРЕНИ
И именно там, в башкирской эвакуации, случилось чудо. Дружба с самой красивой и талантливой девочкой из старшего класса — Кирой Бахтеевой — неожиданно переросла в нечто большее. В том юношеском чувстве, вспыхнувшем на фоне войны, уже угадывалась та сила, что пройдет через всю их жизнь.
Когда пришло время возвращаться, юных художниц отправили в Москву чуть раньше. В кузов уезжающего грузовика Гелий бросил на прощание ветку сирени. Этот простой и трогательный жест стал для них символом. С тех пор, 21 мая, на протяжении 62 лет подряд, они отмечали День Начала Любви.
Кира стала для Гелия всем: другом, соратником, музой и женой. Их брак был союзом, в котором быт всегда отступал перед искусством.
Сама одарённая художница, Кира обладала безупречным чувством цвета. Её натюрморты и пейзажи, особенно цветы, написанные с натуры, были полны света и тихой, лирической гармонии — становясь мягким противовесом суровому художественному миру её мужа. Она была для него тихой гаванью и самым строгим критиком, той самой любовью, что расцвела в юности и даётся человеку, быть может, лишь раз в жизни.
СВОБОДА
Сразу после окончания учебы Гелий Коржев делает осознанный и трудный для молодого художника выбор. Он отказывается от работы на комбинате живописного искусства – конвейере государственных заказов, где кипел поток денежных заявок: бесконечные портреты Ленина, иллюстрации к сказкам, декоративные натюрморты для санаториев и дворцов культуры. Вместо этого он уходит преподавать рисунок в Строгановское училище. Зарабатывает гроши, но обретает свободу «писать то, что я хочу, и так, как чувствую и могу».
Достаток придет в семью, когда Коржев станет академиком, но случится это нескоро. А преподавание он любил, днем молодежь внимала ему с горящими глазами, вечер же был его священным временем. Работал в своей мастерской. Каждый день у мольберта. Сотни набросков и эскизов. Если работа над картиной стопорилась, он без сожаления откладывал её и брался за новую, мог писать одно полотно годами. Когда не писал, то готовился к работе: натягивал холсты, мастерил рамы, грунтовал, смешивал краски. Учился на картинах Дега, композиция которого была построена на диагонали. Восхищался Рембрандтом, ценил Поленова, Репина, Верещагина, Матисса – его дух был открыт всему талантливому, вне рамок и школ.
В живописи он стремился к абсолютно вычищенной композиции, без ничего лишнего. На вопрос дочери: «Папа, а как ты понимаешь, что картина закончена?» – он отвечал: «На интуитивном уровне понимаю, что картина зажила, стала самодостаточной. Чувствую, что она уже живая». Он работал по воображению, которое было чрезвычайно мощным. Писал ливанский пейзаж и говорил, что ощущает, как скрипит песок на зубах. При взгляде на каждого человек на его картине мгновенно считывалась вся его судьба. Точно также он относился и к предметам в натюрмортах. «Когда составляю натюрморт, всегда представляю себе хозяина», – говорил художник. Эта осмысленность пронизывала всё его искусство
Тем не менее, картины Гелия Коржева непростительно долгое время оставались в «слепой зоне» для чиновников от искусства. Успех пришел в 35 лет, в 1965. Триптих «Коммунисты», где в центре был «Поднимающий знамя», слева – «Рабочая студия», справа – «Интернационал», был выдвинут на соискание Ленинской премии и награжден Золотой медалью Академии художеств. Следом Коржев задумывает новый цикл и начинает работу над полиптихом «Опаленные огнем войны».
ОДИНОЧЕСТВО
Народный художник СССР, академик Академии художеств, первый секретарь Союза художников РФ, депутат Верховного Совета, профессор, орденоносец, чьи картины Министерство культуры скупало уже сразу на выставках – в 60 лет, в 1985 году Гелий Коржев отказывается от всех почетных должностей и уходит практически в затвор, становится городским отшельником. Из своей мастерской на Верхней Масловке выбирается только за сигаретами или очень редко на вернисажи друзей. Творческое одиночество помогает ему пережить боль от ухода любимых родителей, распад страны. В уединении он обращается к новым темам – библейским сюжетам и потусторонним мирам.
Тогда же появляется еще и третий цикл «Читая Сервантеса», где в образах благородного идеалиста Дон Кихота изображен его отец, а верного преданного Санчо Пансы – мать. Любимые родители, оба посвятили свою жизнь служению обществу.
С 1987 года одна за другой появляются картины библейского цикла. Сначала эскиз «Без креста», затем первое «Благовещение». За ними – «Христос и Пилат», «Иуда», новые версии «Благовещения», «Адам и Ева», «Лишенные рая», «Несение креста», «Отец и Сын», «Мария с сыном».
Каждая картина являет собой куда более глубокий образ, чем просто иллюстрация к Евангелию.
Архетипы христианского коллективного бессознательного восприятия сознательно разрушены художником.
Никакой бестелесности, никакой «давности лет». Его библейские сюжеты лишены намёка на отстранённость. В крепкой натруженной ладони Архангел Гавриил протягивает лилию Марии, она же кровь с молоком, земная и пышногрудая улыбается младенцу в колыбели.
Коржев ищет героя. Героя, который может упорно нести свою высокую истину и свой свет наперекор насмешкам, боли и страданиям.
ВЕРА
Гелий Коржев был глубоко верующим человеком – он верил в силу и правду своей великой страны.
Был един с ней и со своим народом. Его мировоззрение хорошо выражает фраза Гайдара «…надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной». Созвучно ему он создал пламенные иллюстрации к гайдаровскому «Мальчишу-Кибальчишу».
Но вера художника не была слепой, напротив – он видел всё. Как меняется страна, чем живут люди, под какими лозунгами строится светлое будущее, и к чему эти пути ведут. Эта сложная, лишённая всякой восторженности правда, и стала главным лейтмотивом его зрелого творчества.
Коржев не был ни оптимистом, ни пессимистом, он был трагическим реалистом. В каждой его картине, как будто зашита боль. Куда движется человек? Куда несет Адам Еву на картине «Лишенные рая»? В обиталище бомжей и алкоголиков лихих 90-х, как он позже покажет в работе «Адам Андреевич и Ева Петровна»?
Его герои — «Поднимающий знамя», солдат со «Следами войны» – сражались за светлое будущее своего народа, а не за «Мутантов» и «Триумфаторов». Если в башкирской эвакуации в юности его спасала «вера в день завтрашний», то после краха СССР не оставалось ничего. Всю эту боль души он выплеснул в серии страшных аллегорических картин под названием «Тюрлики».
Кстати, именно в тот шоковый период, когда профессионалы торговали на рынках, семью Коржевых финансово поддержал американский коллекционер покупкой большого количества картин и увез их в далекий Миннеаполис. Спустя много лет часть коллекции была выкуплена и возвращена на родину. Оставшиеся можно увидеть в Музее русского искусства в США и в частных коллекциях по всему миру.
ПРАВДА
Гелия Коржева – художника-философа и человека бескомпромиссной честности, на протяжении всей жизни волновали темы общественной значимости. Его миссией был поиск правды. Социальный реализм стал для него синонимом этой правды, а служение ей – единственно возможным способом существования в искусстве. И Коржев шёл к своей правде через «суровый стиль».
«…Правда нелегко даётся, и у правды всегда найдутся противники, – писал художник. – Быть реалистом в искусстве поэтому так же важно, так же трудно и так же беспокойно, как быть честным и бескомпромиссным в жизни».
К 100-летию со дня рождения Гелия Коржева
Текст и фото: Наталья Анисимова